Неточные совпадения
— Позвольте мне вам заметить, что это предубеждение. Я
полагаю даже, что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак. В нашем полку был поручик, прекраснейший и образованнейший человек, который не выпускал изо рта трубки не только за столом, но даже, с позволения сказать, во всех прочих местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но, благодаря
Бога, до сих пор так здоров, как нельзя лучше.
— Как же, а я приказал самовар. Я, признаться сказать, не охотник до чаю: напиток дорогой, да и цена на сахар поднялась немилосердная. Прошка! не нужно самовара! Сухарь отнеси Мавре, слышишь: пусть его
положит на то же место, или нет, подай его сюда, я ужо снесу его сам. Прощайте, батюшка, да благословит вас
Бог, а письмо-то председателю вы отдайте. Да! пусть прочтет, он мой старый знакомый. Как же! были с ним однокорытниками!
У папеньки Катерины Ивановны, который был полковник и чуть-чуть не губернатор, стол накрывался иной раз на сорок персон, так что какую-нибудь Амалию Ивановну, или, лучше сказать, Людвиговну, туда и на кухню бы не пустили…» Впрочем, Катерина Ивановна
положила до времени не высказывать своих чувств, хотя и решила в своем сердце, что Амалию Ивановну непременно надо будет сегодня же осадить и напомнить ей ее настоящее место, а то она
бог знает что об себе замечтает, покамест же обошлась с ней только холодно.
Но как бы ни было, Пустынник очень рад,
Что дал ему
бог в друге
клад.
Обломов разорвал листы пальцем: от этого по краям листа образовались фестоны, а книга чужая, Штольца, у которого заведен такой строгий и скучный порядок, особенно насчет книг, что не приведи
Бог! Бумаги, карандаши, все мелочи — как
положит, так чтоб и лежали.
Поверяя
богу в теплой молитве свои чувства, она искала и находила утешение; но иногда, в минуты слабости, которым мы все подвержены, когда лучшее утешение для человека доставляют слезы и участие живого существа, она
клала себе на постель свою собачонку моську (которая лизала ее руки, уставив на нее свои желтые глаза), говорила с ней и тихо плакала, лаская ее. Когда моська начинала жалобно выть, она старалась успокоить ее и говорила: «Полно, я и без тебя знаю, что скоро умру».
— Но любовь ли это, друг мой? Искренно ли это?
Положим, вы простили, вы прощаете… но имеем ли мы право действовать на душу этого ангела? Он считает ее умершею. Он молится за нее и просит
Бога простить ее грехи… И так лучше. А тут что он будет думать?
— Я
полагаю, пора путешественникам в объятия к Морфею, [Морфей —
бог сна в античной мифологии.] — заметил Василий Иванович.
— Не поеду я к этому брюхачу. Рыбу даст сотенную, а масло
положит тухлое.
Бог с ним совсем!
— Каков мошенник! — воскликнула комендантша. — Что смеет еще нам предлагать! Выдти к нему навстречу и
положить к ногам его знамена! Ах он собачий сын! Да разве не знает он, что мы уже сорок лет в службе и всего, слава
богу, насмотрелись? Неужто нашлись такие командиры, которые послушались разбойника?
— Вишь! — стал дед и руками подперся в боки, и глядит: свечка потухла; вдали и немного подалее загорелась другая. —
Клад! — закричал дед. — Я ставлю
бог знает что, если не
клад! — и уже поплевал было в руки, чтобы копать, да спохватился, что нет при нем ни заступа, ни лопаты. — Эх, жаль! ну, кто знает, может быть, стоит только поднять дерн, а он тут и лежит, голубчик! Нечего делать, назначить, по крайней мере, место, чтобы не позабыть после!
Что же до меня, то я давно уже
положил не думать о том: человек ли создал
Бога или
Бог человека?
Старик, поклонявшийся деньгам, как
Богу, тотчас же приготовил три тысячи рублей лишь за то только, чтоб она посетила его обитель, но вскоре доведен был и до того, что за счастье почел бы
положить к ногам ее свое имя и все свое состояние, лишь бы согласилась стать законною супругой его.
— Телячьи нежности пошли! — поддразнил Ракитин. — А сама на коленках у него сидит! У него,
положим, горе, а у тебя что? Он против
Бога своего взбунтовался, колбасу собирался жрать…
Да и сам
Бог вседержитель с татарина если и будет спрашивать, когда тот помрет, то,
полагаю, каким-нибудь самым малым наказанием (так как нельзя же совсем не наказать его), рассудив, что ведь неповинен же он в том, если от поганых родителей поганым на свет произошел.
— Слава
Богу… Вот тетушка прислала вам ваше любимое мыло, розовое, — сказала она,
кладя мыло на стол и полотенца на ручки кресел.
— Не шути этим, Борюшка; сам сказал сейчас, что она не Марфенька! Пока Вера капризничает без причины, молчит, мечтает одна —
Бог с ней! А как эта змея, любовь, заберется в нее, тогда с ней не сладишь! Этого «рожна» я и тебе, не только девочкам моим, не пожелаю. Да ты это с чего взял: говорил, что ли, с ней, заметил что-нибудь? Ты скажи мне, родной, всю правду! — умоляющим голосом прибавила она,
положив ему на плечо руку.
— Bonjur! — сказала она, — не ждали? Вижю, вижю! Du courage! [Смелее! (фр.)] Я все понимаю. А мы с Мишелем были в роще и зашли к вам. Michel! Saluez donc monsieur et mettez tout cela de côte! [Мишель! Поздоровайтесь же и
положите все это куда-нибудь! (фр.)] Что это у вас? ах, альбомы, рисунки, произведения вашей музы! Я заранее без ума от них: покажите, покажите, ради
Бога! Садитесь сюда, ближе, ближе…
— Опять перебила! Знаю, что ты умница, ты —
клад, дай
Бог тебе здоровья, — и бабушки слушаешься! — повторила свой любимый припев старушка.
— У вас какая-то сочиненная и придуманная любовь… как в романах… с надеждой на бесконечность… словом — бессрочная! Но честно ли то, что вы требуете от меня, Вера?
Положим, я бы не назначал любви срока, скача и играя, как Викентьев, подал бы вам руку «навсегда»: чего же хотите вы еще? Чтоб «
Бог благословил союз», говорите вы, то есть чтоб пойти в церковь — да против убеждения — дать публично исполнить над собой обряд… А я не верю ему и терпеть не могу попов: логично ли, честно ли я поступлю!..
Она клялась всем, и между прочим «своей утробой», что никогда больше не провинится, а если провинится, то пусть тогда
Бог убьет ее и покарает навсегда. Савелий остановился,
положил полено и отер рукавом лоб.
Но поставляя рядом с Собой мир вне-Божественный, Божество тем самым
полагает между Собою и миром некую грань, и эта грань, которая по самому понятию своему находится между
Богом и миром, Творцом и тварью, сама не есть ни то, ни другое, а нечто совершенно особое, одновременно соединяющее и разъединяющее то и другое (некое μεταξύ [Букв.: между, находящийся в промежутке (греч.).
Бог, во власти которого находится
положить или не
положить внебожественное бытие, in cuius potestate omnia sunt (именно omnia quae praeter ipsum existere possunt)
Однако к тварному бытию
Бог обращается не безмерностью, точнее, не сверхмерностью Своею, но всему
полагает меру, закономерность, облеченную силою принудительности.
Иначе говоря, Абсолютное трансцендентное
полагает Себя
Богом, а следовательно, принимает в Себя различение
Бога и мира, и в нем человека.
Этот
Бог, в свободе Которого содержится возможность в себе сущее Своего существа
положить как противоположность, как отдельно от себя сущее и вне себя сущее, этот
Бог есть полный
Бог,
Бог во всем всеединстве, не только в себе сущий, ибо этот был бы не свободен для себя.
Migne, 36, 152).], и, творя мир, Абсолютное
полагает себя как
Бога.
Актуальность
Бога в мире, делающая реальным время и установляющая времена и сроки мировых свершений,
полагает основу истории.
«Благословен
Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, благословивший нас во Христе всяким духовным благословением в небесах, так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира — προ καταβολής κόσμου, чтобы мы были святы и непорочны перед ним в любви, предопределив усыновить нас Себе чрез Иисуса Христа, по благоволению воли Своей, в похвалу славы благодати Своей, которою Он облагодатствовал нас в Возлюбленном, в котором мы имеем искупление кровью Его, прощение грехов по благодати Его, каковую Он в преизбытке даровал нам во всякой премудрости и разумении, открыв нам тайну Своей воли по Своему благоволению, которое Он наперед
положил — προέθετο — в Нем, во устроение полноты времен, дабы все небесное и земное соединить под главою Христом.
Поэтому, хотя и прав остается Парменид, что в Абсолютном, как пребывающем выше бытия, не существует и небытия, но
Бог,
полагая относительное, т. е. бытие, косвенно дает бытие и небытию.
— Выходить мне незачем и убивать меня нечего, — ты меня уже давно убил. А сказывать про тебя буду или нет, — как
бог на душу
положит.
— Слава
богу, как всегда; он вам кланяется… Родственник, не меняя нисколько лица, одними зрачками телеграфировал мне упрек, совет, предостережение; зрачки его, косясь, заставили меня обернуться — истопник
клал дрова в печь; когда он затопил ее, причем сам отправлял должность раздувальных мехов, и сделал на полу лужу снегом, оттаявшим с его сапог, он взял кочергу длиною с казацкую пику и вышел.
— Да вы его у нас, пожалуй, этак захвалите! Видите, уж он и руку к сердцу, и рот в ижицу, тотчас разлакомился. Не бессердечный-то, пожалуй, да плут, вот беда; да к тому же еще и пьян, весь развинтился, как и всякий несколько лет пьяный человек, оттого у него всё и скрипит. Детей-то он любит,
положим, тетку покойницу уважал… Меня даже любит и ведь в завещании, ей-богу, мне часть оставил…
— Покедова
бог хранил. У нас у всех так заведено. Да и дом каменный, устоит. Да ты, Михей Зотыч, сними хоть котомку-то. Вот сюда ее и
положим, вместе с бурачком и палочкой.
— Вот это так. Что дело, то дело… Это как есть совершенно верно, — захохотал Седов. — Ежели
Бог наличными поможет вам, ежели, значит, деньги на вас с неба свалятся, тогда можно вам и без
клада обойтись.
— Дай
Бог нашему дитяти на ножки стати, дедушку величати, отца с матерью почитати, расти да умнеть, ума-разума доспеть. А вы, гости, пейте-попейте, бабушке
кладите по копейке, было б ей на чем с крещеным младенчиком вас поздравлять, словом веселым да сладким пойлом утешать.
— Не знаю, что и сказать вам, Патап Максимыч, — утопая в слезах, ответила Дуня. — Ничего я не знаю, ничего не понимаю. Делайте как угодно, как вам Господь
Бог на мысли
положит.
— Полно, родная, перестань убиваться, — любовно молвил он ей,
положив руку на ее плечо. —
Бог не без милости, не унывай, а на него уповай. Снова пошлет он тебе и хорошую жизнь и спокойную. Молись, невестушка, молись милосердному Господу — ведь мы к нему с земной печалью, а он, свет, к нам с небесной милостью. Для того и не моги отчаиваться, не смей роптать. То знай, что на каждого человека
Бог по силе его крест налагает.
— И без
клада, поможет
Бог, обойдемся, — молвил Колодкин.
— А кто нынешней весной в Астрахани всю икру и рыбу хотел скупить?.. А?.. Ну-ка, скажи! Да видно, бодливой-то корове
Бог рог не дает. Не то быть бы всем нам у праздника, всем бы карманы-то наизнанку ты повыворотил… Не выкинь Меркулов с Веденеевым своей штуки, псом бы нам пришлось по твоей милости зубы на полку
класть.
Почти все согласились со Смолокуровым. То было у всех на уме, что, ежели складочные деньги попадут к Орошину, охулки на руку он не
положит, — возись после с ним, выручай свои кровные денежки. И за то «слава
Богу» скажешь, ежели свои-то из его лап вытянешь, а насчет барышей лучше и не думай… Марку Данилычу поручить складчину — тоже нельзя, да и никому нельзя. Кто себе враг?.. Никто во грех не поставит зажилить чужую копейку.
— Ни вечером на сон грядущий, ни поутру, как встанет, больше трех поклонов не
кладет и то кой-как да таково неблагочестно. Не раз я говорила ей, не годится, мол, делать так, а она ровно и не слышит, ровно я стене говорю. Вам бы самим, Марко Данилыч, с ней поговорить. Вы отец, родитель, ваше дело поучить детище.
Бог взыщет с вас, ежели так оставите.
— Господа! без прений! — провозгласил председатель собрания, — пусть каждый поступит, как ему
Бог на сердце
положит!
Но не по условию, а столько, сколько
бог на душу
положит, чтоб не обидно было.
— Не знаю, где и спать-то его
положить, — молвила она наконец, — и не придумаю! Ежели внизу, где прежде шорник Степан жил, так там с самой осени не топлено. Ну, ин ведите его к Василисе в застольную. Не велика фря, ночь и на лавке проспит. Полушубок у него есть, чтоб накрыться, а войлок и подушчонку, из стареньких, отсюда дайте. Да уж не курит ли он, спаси
бог! чтоб и не думал!
О матери моей все соседи в один голос говорили, что
Бог послал в ней Василию Порфирычу не жену, а
клад.
Пять сот рублев на серебро
кладу на вечное поминовение пришлем с Ростовской ярмарки, а теперь посылаем двести пятьдесят рублев ассигнациями вручную раздачу по обители и по сиротам и по всем старым и убогим, которые
Бога боящеся живут постоянно: на человека на каждого по скольку придется, и вы по ним по рукам раздайте.
— Как же не
кладет? — возразил Артемий. — Зарывает!.. Господь в землю и золото, серебро, и всяки дорогие камни тайной силой своей зарывает. То и есть Божий
клад… Золото ведь из земли же роют, а кто его туда
положил?.. Вестимо —
Бог.
— Разве Бог-от
кладет клады? — с усмешкой молвил Патап Максимыч. — Эка что городишь!
Вошел Алексей в хозяйскую боковушу,
положил Богу уставные поклоны, низко поклонился стоявшему у окна хозяину.